Житие Дорна [СИ] - Ф. Н. Шемелин

— Да, — комиссар мне явно не поверил, — эти два оболтуса ухлопали коробку, чтобы их черти в варп унесли. Слышите меня, уроды? — повернулся, — вы у меня ещё попляшете за порчу имущества!

— Комиссар, я бы хотел с вами поговорить. Если вы конечно не против, — отвлёк его от весьма важного дела, кстати, — наедине.

— Вон, — он махнул рукой солдатам, — после починки вас ждёт карцер.

Комиссар отошёл ко мне и был ещё на взводе. Злой же он, слов нет. Не, тебе, мой друг, нужно изменить подход. Вот этим мы и займёмся:

— Я бы хотел в общих чертах узнать, какая атмосфера сейчас в вашем полку?

— Хреновая атмосфера, — он посмотрел на меня, — слушай, можешь мне кое-что пояснить? Как человек мог стать космодесантником? Эти то ладно, — он кивнул за спину, — они Астартес в глаза не видели. Но меня так просто не проведёшь!

К слову, комиссар был высоким худощавым мужчиной, с проседью в волосах и классической комиссарской формой и фуражкой, которую он носил в руках, подставляя седоватые волосы свежему ветерку.

— Что ж, я первый человек в истории империума, ставший космодесантником.

— Да? — он саркастично улыбнулся, — а если проверю?

— Всегда пожалуйста. Капитан Тит, я думаю, вам подтвердит.

Комиссар расслабился. Проверит, как пить дать, проверит.

— Ладно. Поверю пока что. И зачем вас послали ко мне?

— Меня не посылали, я сам пришёл, — качнул головой, — моя рота сейчас в бою, а я свой бой уже принял. Еле жив остался, так что временно на передовую не пускают.

— Хорошо, — Комиссар посмотрел, как солдаты цепляют повреждённую сау на буксир, который сдвигает её с места. Визг двигателя, работающего за двоих, на время прерывает нас, но когда машина уезжает, он продолжил, — и что вы хотели?

— Хотел узнать, как обстоят дела в вашем полку. В отличие от остальных космодесантников, я был гвардейцем, и прекрасно понимаю важность боевого духа и то, какая хрень творится со снабжением и бюрократией. И то, как важно решить эти проблемы, чтобы эффективно вести бой.

— Гвардейцем? — удивился и даже обрадовался комиссар, — серьёзно?

— Так точно. Сержант запаса. Награждён серебряным черепом, герой сегментума третьей и второй степени, — удивил я его ещё раз.

— Вот ты-то мне и нужен! — комиссар потёр руки, — слушай, обстановка, откровенно говоря, полное дерьмо. Наше снабжение работает через пень-колоду, да ещё приходится постоянно контактировать с бойцами другого артполка, драки нередко происходят. Герой сегментума — это как раз то, что нужно, чтобы поднять боевой дух бойцов! А если ты ещё и единственный человек-космодесантник, то это вообще шикарно. Можешь произнести пару речей перед солдатами?

— Думаю, да, — кивнул, — кстати, один мой знакомый комиссар добился крайне высоких результатов благодаря своей хитрости.

— М? — комиссар с прищуром посмотрел на меня.

— Он заставил бойцов уважать и любить себя. Вплоть до того, что бойцы боятся подвести своего комиссара, чтобы не получить от сослуживцев. Самый, на мой взгляд, эффективный комиссар империума.

— И где же он служит?

— С вальхальцами. Впрочем, его уже наверное перевели в штаб. Но штабная работа не его, так что можно искать его на просторах империума. Кайафас Каин. Замечательный человек.

— Допустим, и что ты предлагаешь мне?

— Попробуйте провернуть трюк Каина. Взять хотя бы этих двух оболтусов. Простейший трюк — командир при всём строе прикажет расстрелять, вы заступитесь за них и попросите перевести наказание в ведение комиссариата и вместо расстрела — заставите чинить ушатанные в хлам машины. Недели две трудотерапии. Думаю, техникам чернорабочие не помешают, да и они будут относиться к технике с бОльшим уважением.

— Кхм, — комиссар задумался, — и в чём смысл?

— А смысл в почитании, благодаря которому бойцы будут без напоминаний соблюдать дисциплину. Ну и в благоприятном психоклимате, естественно. Дайте человеку защиту и поддержку — и он в лепёшку расшибётся, чтобы показать вам верность и преданность. Такова природа человека. Он идёт за сильным, кто ему даёт защиту и надежду.

— Это уже прерогатива императора!

— Вы для этих людей — ставленник императора. Его длань, проводник Его воли, — совершенно серьёзно сказал я, — защита, поддержка, и беззаветное служение в ответ — вот чего добивается мой знакомый комиссар. И это работает! Страх перед наказанием это такой тонкий инструмент, с которым нельзя переборщить, иначе боец будет нарушать дисциплину, потому что всё равно накажут. А если и позади смерть, и впереди смерть — нужен не страх, а надежда и вера.

* * *

Мой трюк, простейший, провернули уже к вечеру. А я — бросил все заработанные очки в «красноречие». К слову, эта характеристика уже несколько раз повышалась и достигла двадцати пяти единиц. Сейчас я увеличил её до ста! И… это сработало. Не знаю, как, но благодаря системе я чувствовал себя как будто говорю перед толпой, легко и непринуждённо льётся моя речь, даже сам могу заслушаться. Не Остап Бендер и пророк его комиссар Каин, но тоже очень и очень неплохо. Да что там неплохо — у Амона красноречие было на трёхстах — и он мог убедить кого угодно в чём угодно, превращая свою речь в мощный инструмент манипуляции сознанием. Не всегда, характеристика работала и качалась только при произнесении речей, спорах, а не в бытовой обстановке. Просто если раньше я говоря перед людьми был сконцентрирован на своей мысли и мусолил её, теперь возникало ощущение, что я больше смотрю на людей. Словно художник, для которого мысль — палитра, слово — кисть, а разум слушателей — мальберт. Такое подспудное необъяснимое чувство, какое бывает у художников, что здесь вот нужно мазок добавить, а здесь нарисовать подробней, здесь грубее… чтобы было красиво и картина речи была гармоничной.

Опробовал я навык во время разговора с Титом, который спросил меня, хрена ли я вообще делаю у Гвардейцев. Так я ему так красиво объяснил, что от действий гвардии зависит ситуация на планете, а гвардия — не космодесант, это люди, хрупкие, полные сомнений и страхов, что он проникся моей миссионерской долей до глубины души и благословил объехать все четыре полка с речами и показать себя. И естессно, я предложил разыграть карту моего ультрамаринства. Для солдата, надо заметить, очень важно видеть героя. Видеть не только мрак и смерть, но и тех, кто этот мрак разгоняет, успешно борется. Символ победы, символ веры в свою силу. Я, человек, уничтожавший врагов императора в массовых масштабах, герой, причём на две трети — эталон мужества и героизма.

И когда мне дали микрофон, началась вакханалия, которую полк запомнит